Д.э.н. Ю.И. Корякин,
профессор НИКИЭТ
Экономические трудности, вызвавшие
противостояние двух около правительственных олигархов, рано называть
энергетическим кризисом. Он еще впереди. Нынешняя энергетическая ситуация —
грозный отзвук двух относящихся к антропогенному идиотизму событий. Это
чернобыльский синдром, к которому добавился развал СССР.
Первый, раздутый СМИ, привел к разгрому
работ и планов по строительству АЭС и позарез нужных в российском климате
атомных станций теплоснабжения (АСТ). Дикое «демократическое» своеволие
позволило одному нижегородскому деятелю ради карьеры закрыть Горьковскую АСТ и
поместить в ее здании водочный завод. Пущены на ветер сотни миллионов долларов,
а город посажен на дорогой и прохладный отопительный паек. Советские иллюзии о
беспредельности и дешевизне российского газа привели к бездумному наращиванию
газовых электрических мощностей.
Распад СССР привел к критическому спаду
промышленного производства, а значит — к уменьшению потребности в газе
газифицированной энергетики. Газовые скважины не могут простаивать, и
российский газ пошел по двум направлениям. Это выгодное наращивание экспорта
газа в появившуюся новую заграницу — страны СНГ, а также в старушку Европу
(включая страны развалившегося СЭВ, получавшие в советское время почти дармовой
газ). В России же усилилась газификация жилого сектора и централизованного
теплоснабжения. Продолжился рост газификации энергетики.
Газопотребительское роскошество обуяло
страну. Никто не хотел и не хочет замечать, что добыча газа не растет от
изнурения долларовым изъятием валютноприбыльной газодобывающей отрасли. Как
только появились положительные подвижки в экономике, хрупкий газовый баланс
рухнул. Кризис просто обязан был наступить. Новые скважины за недели не
появятся, как и не реструктурируется газосжигательный ТЭК.
Здесь следует напомнить, что Россия
присоединилась к Киотскому климатическому протоколу по сокращению эмиссии
парниковых газов. Уголь, эпоха которого прошла, наиболее опасный их источник
при сжигании: на 1 кВт-ч уголь дает 800 — 1000 г, газ — 400 г, АЭС — 0 г
эмиссии СО2. Ориентироваться на крупномасштабное сжигание угля —
попытка повернуть вспять смену эпох доминирующих энергоносителей: ветер — дрова
— уголь — нефть — газ — ядерное топливо.
Сжигание природного газа для производства
электроэнергии считалось неквалифицированным его использованием.
Предпочтительным было применение его в тех секторах, где он незаменим как химреагент
или как источник высокотемпературного тепла — в химии, металлургии и др.
Производство электроэнергии базировалось на угле, и это было терпимо при
небольшом масштабе электропроизводства и низких требованиях к выбросу отходящих
газов и золы в окружающую среду. С конца 60-х годов во всех промышленно
развитых странах АЭС стали интенсивно вытеснять использование угля.
Чернобыль стал толчком к изменению этого
разумного эколого-экономического разделения сфер использования урана и газа.
Последний стал фактором популизма, умиротворяющего антиатомный синдром,
приведший к прекращению строительства АЭС (кроме Франции и Юго-Восточной Азии).
Первый контракт с СССР на целевую поставку газа для производства электроэнергии
в Германии был заключен в мае 1986 года, т.е. через месяц после аварии.
Высокие цены на газ на западноевропейском
рынке (90 — 100 долл. за 1000 куб. м) и советское ценообразование, игнорирующее
природные условия России (фактические затраты труда и средств, связанные с
климатом и расстояниями), приводили к громадному диспаритету цен на внутренний
и экспортный газ. Он и нефть были спасительным источником валюты для
финансирования технологически беспомощной экономики СССР и тем более при
«падении в рынок» экономики постсоветской России. Советский «Союзгазоэкспорт»
превратился в частное акционерное общество «Газпром». Запасы российского газа
казались бесконечными и по-советски дешевыми.
За послечернобыльское время перспективы энергогазовой
ситуации для Западной Европы очень улучшились. Расширены представления о
запасах газа в шельфах Северного и Норвежского морей, обнаружены месторождения
в околоевропейских странах, появились после распада СССР новые южные страны —
владельцы крупных месторождений. Количество стран, ориентирующихся на экспорт
газа в Европу, возросло в четыре раза. Суммарные запасы газа в них оцениваются
в 58 — 62 трлн. куб. м, что существенно больше российских.
Надо ли говорить о жесточайшей
конкуренции, разворачивающейся на наших глазах, за выход на европейский газовый
рынок. Не случайно, что в перспективе (2010 г.) в диверсифицированном газовом
импорте Западной Европы доля российского газа уменьшается с нынешних 30 до 17%,
а «Газпром» усиливает свое проникновение на юг Европы и в страны Восточного
Средиземноморья.
Западная Европа стала регионом с
доминирующим в ее энергоэкономике газом и движется к моногазовой энергоэкономике.
Газ вытесняется даже из традиционных сфер его прямого использования
электроэнергией, полученной на газе. Европа просто купается в нем и вправе
рассчитывать на долгие годы этого удовольствия, имея прочную им-портногазовую
перспективу и высокую платежеспособность.
Находящейся в эйфории от этого газового
роскошества западноевропейской экономической мысли не до неприятных последствий
этого. Послечернобыльский мораторий на строительство АЭС в этом регионе привел
к дополнительному сжиганию примерно 500 млрд. куб. м газа, восполняющего
недостаток электроэнергии. Это значит, что в общемировое природное достояние —
атмосферу — дополнительно выброшено 0,8 — 1 млрд. т парниковых газов. Западная
Европа с населением менее 10% населения Земли стала главным загрязнителем
мировой атмосферы. Тем самым ею «остроумно» была «решена» проблема отходов
энергетики: вместо контролируемого захоронения радиоактивных отходов АЭС отходы
сжигания газа «захораниваются» без контроля в атмосферу, причем в количестве в
миллионы раз большем, чем у ядерной энергетики. Но Творец справедлив. Природные
аномалии, проносящиеся все чаще над Европой, вызванные парниковым эффектом, —
плата за остановку строительства АЭС.
Ответ на вопрос, для кого важнее
взаимовыгодное газовое партнерство в симметрии Европа — Россия, один: для
России. Первая надолго обеспечила свою газопотребительскую безопасность сильной
диверсификацией импортеров газа. Россия же еще долго не сможет обеспечить свою
валютно-доходную безопасность прочной диверсификацией источников валюты.
Усилиями «Газпрома» российский газ в
Европе занял прочное положение в выгодной для нас газорасточительной экономике.
При этом с хорошей перспективой расширения в новое дальнее зарубежье на Западе.
Экспорт российского газа приблизился к
200 млрд. куб. м. По прогнозам, в ближайшие 15 — 20 лет он увеличится до 250
млрд. куб. м, в том числе в дальнее зарубежье — до 155 млрд. Кроме того, газ —
важный фактор проникновения российского капитала в Европу, получения бесценного
опыта конкуренции. Доля экспорта в общей добыче российского газа около 35%,
остальное — внутреннее потребление.
Российский товарный газ дорог изначально.
Главная причина — весьма неблагоприятные природные условия России, сложившие
столетиями ее экономическую географию. На полуострове Ямал и близ него
добывается 96% газа. Здесь арктический климат: очень холодная зима — до минус
55 градусов и лето — один месяц — с плюсовой температурой только днем. Добыча
газа ведется к тому же в тяжелых горногеологических условиях. Требуются сложные
и дорогостоящие технические решения. Велики затраты на труд специалистов,
работающих в этих условиях. Не случайно Рем Вяхирев возит сюда губернаторов не
платящих за газ регионов для ознакомления — какой ценой добывается газ. Цена
единицы газа франко — промысел в 5 — 7 раз больше, чем в южных околоевропейских
странах.
Расстояние доставки по трубопроводам газа
до мест его массового, основного потребления в России — от 2 до 3,5 тыс. км, а
до мест потребления его в Западной Европе — до 6 тыс. км. Усредненная структура
издержек на добычу газа, поставляемого до Германии: добыча — 22%, транзит —
19%, транспорт — 59%. Поскольку транзит — тоже транспортная категория, то
издержки на транспорт газа вчетверо больше издержек на добычу. Но дело не
столько в структуре затрат, сколько в их денежной величине.
Климат и особенно расстояние буквально
пожирают большую часть себестоимости газа. Это факторы природного
происхождения, и потому влияние их не может быть уменьшено, а значит, прибыль
от российского газа даже при его экспорте в принципе не может быть высокой.
Для получения минимальной рентабельности
газа хотя бы в 15
—20% при цене газа на европейском рынке в 90 — 105
долл./тыс.куб. м цена газа франко — промысел должна быть не выше 15
—20 долл./тыс. куб. м. Но при этой высокой экспортной ценена
газ даже при низкой норме прибыли можно вполне утешиться ее массой. Что и
достигается «Газпромом» при громадном масштабе его газового экспорта.
Рентабельность российского
газа существенно повысится при ожидаемом
увеличении цен в Европе до 125 — 140 долл./тыс. куб. м. Но только при условии
удержания его цены франко — промысел на уровне 20 — 23 долл./тыс. куб. м. Но
это вряд ли возможно. Неизбежно предстоят большие затраты на ремонт и замену
изношенного на 40 — 70% газового оборудования, новую технологию добычи газа, на
более дорогие месторождения второго сорта — мелкие и разрозненные, на освоение
новых крупных, но все более северных месторождений, вплоть до почти
фантастически дорогих — с ледостойкими платформами на шельфе морей Ледовитого океана.
Острая, просматриваемая на десятилетия
нужда в экспорте дорого достающегося стране газа заставит идти на эти
немыслимые расходы, исчисляемые миллиардами долларов.
Как ни парадоксально, но российский газ,
по запасам которого наша страна занимает первое место в мире, для экономически
нормального потребления подавляющей частью населения и оптовыми потребителями
России недоступен.
Под нормальным экономическим потреблением
понимается полная оплата его безубыточной для производителя цены — оптовой или
розничной. А она изначально высока, поскольку в издержках на добычу и транспорт
газа неумолимо присутствует громадная доля природной составляющей: климат плюс
транспорт. Экономическая география России для российского газового
ценообразования крайне неблагоприятна — между Ямалом и полосой основного
расселения населения, а значит, и размещения промышленности расстояние в 2—3,5
тыс. км. В итоге внутренняя цена на газ франко — потребитель адекватно
определяется издержками на добычу плюс издержки на транспорт на расстояние до
3,5 тыс. км. При той же норме рентабельности, которую дает экспорт газа,
внутренняя цена на него обязана быть близкой к экспортной цене, формируемой
примерно в том же интервале расстояний от места добычи.
Для нынешнего уровня экономики России, платежеспособности
предприятий и населения эта цена абсолютно неприемлема. И что самое неприятное
— надежд на уменьшение издержек на добычу и транспорт газа почти никаких.
Наоборот, можно только рассчитывать в лучшем случае на незначительное их
возрастание.
Остается одно — повышение
платежеспособности газопотребляющей инфраструктуры. Понятия «дорого», «дешево»
зависят от платежеспособности. Повышение ее переводит первое в «приемлемо» и в
«дешево». Это может быть только при высокоэффективной энергосберегающей
промышленности и высоком уровне благосостояния народа. Ни того, ни другого в
России нет. Для достижения этой главной цели российской государственности
потребуются годы и годы.
Поэтому цены на внутрироссийский газ
снижены искусственно — административным регулированием. Это делалось, это
делается и в постсоветское время. Иного выхода нет.
Известно, что любой товар в рыночной
экономике идет туда, где цены на него выше. Россия встала на рыночный, скажем
мягче, коммерческий путь развития экономики. Поэтому единственной мерой
ценности российского газа, мерой, определяющей ценность его сбыта, является
экспортная цена. Если валютный коридор для российского газа составляет 90 — 105
долл./тыс. куб. м, то любое договорное значение цены внутри этого коридора
является истинной мерой ценности газа как товара и внутри страны. Все остальные
меньшие значения — внутрироссийские денежные его измерения. Это не цены, а
административно сниженный, убыточный для газопроизводителя тариф, и если он
ниже себестоимости газа (а на самом деле это так) — убыточный и подавно.
Эти тарифы («цены») являются, по
существу, регулирующей административной планкой, отвечающей низкому уровню
платежеспособности газопотребляющей инфраструктуры России. Не больше. Но даже
по этому тарифу платят только половину.
Конечно, прав Рем Вяхирев, неоднократно
повторявший: «Западный рынок газа станет менее эффективным, чем российский,
если они будут поставлены в равные условия». Вряд ли глава «Газпрома» не понимает,
что при большой разнице природных условий России и Западной Европы этого не
будет никогда. Более конкретно его высказывание: «Играть в детские цены на газ
в России пора заканчивать». В настоящее время цена на газ в России в среднем
раз в семь ниже европейской (12-14 долл./1000 куб. м).
Никакая газодобывающая зарубежная фирма
не влачит такого, как у «Газпрома», тяжкого существования: государство изымает
у него 65% товара, а платит за него значительно меньше, чем за оставшиеся 35%
западный покупатель. Это природный экономический императив для внутреннего
российского газопотребления.
Можно решительно утверждать, что главным,
наиболее тяжелым последствием Чернобыля была остановка строительства АЭС
суммарной мощностью 40 млн. кВт. Это составляет примерно половину нынешних
дееспособных генерирующих мощностей России. Превращаются в руины брошенные
стройки, пущены на ветер примерно 30 млрд. долл., полученных за преобладавший в
то время нефтяной экспорт.
За исторически короткий срок в топливной
базе страны стал доминировать газ. Доля его в топливопотреблении России в целом
достигла 50%, а в ее европейской части — 80%. В производстве электроэнергии
доля газа составляет около 55% с намеченным увеличением до 65%. Рост сжигания
газа на ТЭС, потребление его в других сферах, включая экспорт, при неуклонном
падении его добычи с 643 млрд. куб. м в 1991 году до 563 млрд. куб. м в 1999
году и ожидаемым его падением до 530 млрд. куб. м, неминуемо должен был
привести к его дефициту. Балансовый дефицит газа в 2030 году составит 40 млрд.
долл. Первым грозным предвестником этого стало вышеупомянутое предложение
«Газпрома» о сокращении поставок газа в РАО «ЕЭС России».
Понятно установление тарифов на издержкоопределяющую
продукцию естественных монополий. Но зачем десятилетиями приносить колоссальные
убытки стране установлением очень низких тарифов на такой издержкозадающий
товар, как газ, для получения другого, более издержкозадающего товара —
электроэнергии? Более 50% ее с планом до 65% производится за счет исключительно
льготных тарифов на газ, в то время как «прозябает» высокотехнологичная,
перспективная отрасль — ядерная энергетика, работающая на условиях
самоокупаемости и без каких-либо льгот. Причем с экономическим преимуществом по
сравнению с ТЭС на тарифицированном газе. Абсурд!
При истинной цене на газ топливная
составляющая стоимости электроэнергии будет на 700% выше, а стоимость ее франко
— генератор ТЭС на газе будет выше на 530% против нынешней, т.е. поднебесной. В
таком случае АЭС являются экономически предпочтительными абсолютно и
безраздельно. Конкурента у АЭС среди термодинамических источников энергии нет.
Подчеркнем — в условиях России.
Это значит, что нынешняя экономическая
«конкуренция» АЭС с ТЭС на газе есть не что иное, как конкуренция АЭС с
директивным экономическим фантомом, элементом необходимого в нынешней ситуации
государственного регулирования.
Формальным оправданием этой экономической
«конкуренции», точнее, несуразицы: параллельного существования двух
генерирующих технологий — огневой (убыточной изначально) и ядерной (выгодной) —
пожалуй, может быть только одно. Все это наглядная демонстрация топливной
расточительности и экономической нелепости в ТЭКе.
Конечно, придется держать низкий платежеприемлемый
тариф на газ за счет европейского потребителя. Но только в том случае, если
этот газ квалифицированно используется в России, а не бездарно, как сейчас. И
держать такой тариф придется долго, если не всегда. Крупномасштабные
потребители газа — такие, как ТЭС на газе и крупномасштабное централизованное
теплоснабжение, должны постепенно отстраняться от «халявного» потребления газа
и заменяться АЭС и АСТ.
Эти сектора энергопотребностей уже в
немалом масштабе давно удовлетворяются АЭС, доля производства ими
электроэнергии составляет 12 — 13%. «Атомным» теплоснабжением за счет 2 — 3%
отбора пара от турбин АЭС пользуются около 500 тыс. жителей городов и поселков
вокруг АЭС. После Чернобыля было прекращено строительство Горьковской,
Одесской, Воронежской, Архангельской, Минской АСТ. Велось изучение возможности
теплоснабжения Курска от Курской АЭС и восточного сектора Москвы от АСТ,
которую намечалось разместить в районе Монина. По условиям теплопотерь возможно
сооружение теплотрасс длиной до 60 км.
Нынешнее российское электропроизводство
на газе означает ежегодное прямое сжигание 2,3 млрд. долл. и эмиссию 180 млн. т
СО2.
«Игры в детские цены на газ» для
производства электроэнергии неизбежно приводят к крупномасштабным «электрофицированным»
махинациям.
На дешевой электроэнергии, произведенной
по низким тарифам на газ, можно «заработать», продав ее за границу. Например, в
Финляндию, что и делается с провозглашенной изрядной помпой. Причем получают ее
на импортной новейшей парогазовой Северо-Западной ТЭС, построенной в
Санкт-Петербурге. Тут двойная «электрифицированная» махинация, основанная на
полученных от государства невероятно льготных «ценах» на газ: сотни миллионов
долларов, потраченных на приобретение дорогостоящего оборудования ТЭС, и
продажа электроэнергии, получаемой на почти даровом газе. Менее прибыльный
экспорт электроэнергии фактически «съедает» потенциальную прибыль от поставок
газа на экспорт. Это проедание двойное, и оно определяется первым законом
термодинамики: упомянутыми двукратными потерями (определяемыми КПД станции)
тепла сжигаемого газа, преобразуемого в электроэнергию.
Удельные капиталовложения в АЭС
значительно больше, чем в ТЭС. Но зато малы инвестиционные затраты на ядерное топливо
обеспечение,
не говоря уже о том, что предприятия ядерного топливного цикла существуют и
обслуживают нужды как оружейных, так и энергетических потребностей.
Основные инвестиционные вложения в газовое
топливопроизводство приходятся на газопроводы. В настоящее время общая
протяженность сети магистральных, промысловых и межпромысловых газопроводов
достигает сотен тысяч километров. Почти все промысловые, межпромысловые и
значительная часть магистральных газопроводов располагаются в северных районах,
где прокладка сопряжена со значительными дополнительными затратами. Доля затрат
на газопроводы, соответствующая доле газа, сжигаемого в ТЭС, определяет
инвестиционные затраты на топливо-обеспечение электроэнергетики на газе.
Разница в затратах на электростанции плюс
топливообеспечение поразительна: удельные инвестиции в ядерную энергетику в три
раза меньше, чем в газовую. Хотя это закономерно, так как и в этом случае
решающее значение имеют природные условия: климат, расстояния и большая
разбросанность эксплуатируемых месторождений газа.
Углеводородный ТЭК России, утвердившийся
на месте советского военно-промышленного комплекса, включающего в себя ядерную
энергетику с ее топливным циклом, выступает как капитал с единой правящей
номенклатурой, считающей себя хозяином страны, имеющим собственную параллельную
экономику. Она создала свою денежную систему в виде нефтяных, газовых,
энергетических долларов, денежных суррогатов в виде долговых обязательств,
бартера, дебиторской задолженности и прочих договорных дензнаков.
Конечно, внутри номенклатуры ТЭКа идет
постоянная война за передел и раздел собственности, контроль за денежными
потоками и финансовыми ресурсами или топливными замещениями вроде упомянутого газоугольного.
В принципиальных вопросах ТЭК выступает как одно целое. Нарастающее количество
депутатов от ТЭКа в Госдуме 1-го и 2-го созывов не могло не привести к созданию
в 3-й Думе межфракционной депутатской группы по ТЭКу в количестве 70 человек. Это
немалая законодательная сила, лоббирующая интересы углеводородного ТЭКа.
Представительная и исполнительная власти
были использованы в качестве тарана, чтобы сломать влияние ВПК. Он, и в частности
его ядерно-энергетическая отрасль, был оттеснен на положение
политэкономического и хозяйственного маргинала.
Оптимизация ТЭКа с целью эффективного
использования имеющегося задела и возможностей ядерно-энергетических
технологий, с успехом реализовавшихся в советское время, была отброшена в
сторону. Примером служит недавно разработанная «Энергетическая стратегия России
на период до 2020 года». Но об этом особый разговор.
Главной целью, по историческим меркам
почти мгновенной, приватизации ТЭКа было не обещанное увеличение его
эффективности в условиях провозглашенного номенклатурой энергорынка, а
корыстное желание владеть с личной выгодой для себя огромной базой экономики
страны. На громадном диспаритете внутренних и зарубежных цен на топливо быстро,
как в сказке, произошло неслыханное обогащение номенклатуры и дельцов,
приближенных к дележу доставшегося даром топливно-энергетического пирога. А что
касается эффективности, то энергетика вместо локомотива экономики стала ее
тормозом.
Нынешний российский углеводородосжигательный
ТЭК идет прямым курсом на скорое опустошение доставшихся бесплатно его
номенклатуре ценных энергоносителей. Среди них главный — природный газ (8% его
запасов уже выкачано). Есть только один способ крупномасштабной его экономии —
расширение действующего ядерно-энергетического сектора энергопроизводства.
Газовое могущество России должно прирастать АЭС. Их экономические показатели не
зависят от природных условий России. И поэтому наиболее соответствуют ее
нынешней и тем более будущей экономической географии и растущим экологическим
требованиям ООН, изложенным в «Повестке дня XXI». За время
своего существования ядерная энергетика России сэкономила более 700 млрд. куб.
м газа, предотвратив тем самым эмиссию 0,9 млрд. т «парниковых» газов.
По ядерно-физическим особенностям
топливного цикла АЭС имеющийся у них огромный энергетический потенциал не может
быть реализован в случае существования ядерной энергетики в виде нынешнего
малозначащего сектора в российском электрохозяйстве. В этом случае она обречена,
так как находится в старческом увядании. Преступление доедать ее
высокотехнологичный ресурс, созданный предыдущим блестящим поколением
российских ученых и специалистов, в угоду продолжения доминирования огневых энерготехнологий,
истощающих Россию и ее природу. Без проявления сильной политэкономической воли
и объективных решений тут не обойтись.